«Я не хочу быть выше окружающего мира»
Фото: Николай Борисов

Фото: Николай Борисов

Нововоронежский писатель и драматург Дмитрий Карапузов — о том, чем американская мечта отличается от русской

Дмитрий Карапузов работает на Нововоронежской АЭС, но по совместительству пишет рассказы, романы и пьесы. Романы его, правда, не опубликованы. Несмотря на то, что литература для него — всего лишь увлечение, в 2013 году Карапузов стал лауреатом премии О. Генри «Дары волхвов». А за год до этого его пьеса «Кто любит Панкратова?» была экранизирована екатеринбургским режиссёром Александром Ваховым.

Как вам удается совмещать работу на электростанции с увлечением литературой?

– Что касается времени, совмещать удаётся с трудом. Часто беру работу на дом и сижу вечером за компьютером вместо того чтобы заниматься своими делами.

А в первую очередь вы считаете себя писателем, или заместителем начальника цеха на Нововоронежской АЭС?

– Литература для меня — это просто увлечение. К тому же, в последнее время я не пишу, а всё больше рисую. Вообще, рисовать я не умею, но сейчас есть Photoshop, а с его помощью художником может стать любой. В общем, писательство — это не главная моя идея.

А какая ваша главная идея?

– Я вообще идей не люблю, ни в жизни, ни в творчестве. Была такая литература, которую Набоков называл «литература великих идей». Достоевский, Тургенев, Чернышевский... Ничего не имею против, если писатель хочет объяснить нам что-то: устройство мира, открыть глаза на что-то. Но это не мое.

Публикация в журнале «Волга» в 2012 году это ваш дебют?

– Дебют в прозе. До этого было еще несколько публикаций пьес. Когда я написал свою первую вещь — мне тогда было лет сорок — я взял в интернете адреса нескольких десятков редакций, отослал туда свое творение. Я был уверен, что написал гениальное, беспрецедентное произведение, и это нормально. Если писатель не думает о себе хорошо, не думает, что он пишет нечто выдающееся, тогда зачем он пишет? На следующий день посмотрел почту — ничего. Я был очень удивлен. На следующий день — опять ни одного письма. Я уже думал: может с почтой что-то не так? Мне тогда так никто и не ответил.

Вы предполагали, что станете лауреатом премии «Дары волхвов»?

– Реакцию членов жюри конкурсов вообще очень трудно предугадать. Одни и те же вещи разные люди принимают по-разному: одни — восторженно, другие ругают. На одном и том же конкурсе в разные годы в число призеров могут попасть вещи совершенно разного уровня. Все оценки субъективны и это нормально, так и должно быть. Что касается реакции на победу, я обрадовался: как-никак, к премии прилагалась 1 тыс. долларов. Но я не придаю этому большого значения. Хотя, конечно, всегда приятно, когда получаешь положительную оценку со стороны.

А как вы сами свое творчество оценивайте?

– Если говорить о том рассказе, за который я получил премию («Моя дорогая Клаудиа Шлиффер» — РП), то вещь неплохая. Но, автор не всегда может объективно оценить свое творение. Бывает, когда пишешь что-то, думаешь: написал невесть какое чудо, проходит год-другой, перечитываешь, и понимаешь, что время было потрачено напрасно.

Ситуацию, описанную в рассказе «Моя дорогая Клаудиа Шлиффер» (когда главный герой влюбляется в шлифмашинку РП) вы наблюдали в реальности, или же это является плодом вашего воображения?

– Конечно, я все это выдумал. Вряд ли такое бывает в жизни.

То, что вы описываете — одно из типичных проявлений объектофилии.

– Да? Ну надо же! Но если подобное и встречается в жизни, то крайне редко. То, что такие вещи где-то описаны и как-то называются, я не знал.

А в целом ваши рассказы основаны большей частью на вымысле, или на наблюдении за реальными людьми и ситуациями?

– Иногда наблюдаю за людьми, чтобы понять мотивы их поступков, ответить на вопрос: «Почему, зачем и как они это делают?». Иногда бывает, что какой-то знакомый человек так и просится на бумагу, и передо мной стоит проблема: помещать его туда, или нет. Я стараюсь не трогать живых людей. Какие-то черты характера можно скопировать, но целиком — нет.

Как вы считаете, может ли — и должен ли — писатель зарабатывать на своём творчестве?

– Было бы неплохо, но это время прошло, и я думаю, что безвозвратно. Раньше писатель мог выпустить книгу и получить такой гонорар, на который жил года два-три. Сейчас это невозможно. Если говорить о том, что называется некоммерческой литературой, то на жизнь этим не заработать. Но есть люди, которые пишут хорошие вещи и получают за это деньги. Но это исключения. Например, уральский драматург Николай Коляда, как его ещё называют, «солнце русской драматургии».

Откуда вы берёте вдохновение для написания рассказов.

– Я считаю, что творческий процесс состоит из двух частей. Первая часть — это «ремесло», то, что называется профессионализмом, когда ты знаешь какие-то методы, приемы, инструменты и умеешь всем этим пользоваться. Этому, кстати, неплохо бы учиться. А есть другая составляющая — вдохновение. Когда это находит, ты это чувствуешь. Бывает просто пробираешься по тексту как через густой кустарник, делаешь, переделываешь — все не так, постоянно отвлекаешься то на интернет, то еще на что-то. Чтобы работать, надо себя заставить. А бывает, несет поток просто как по реке и нельзя от стола отойти. Все получается, постоянно хочется курить и кофе тоже. Но, к сожалению, это бывает нечасто.

Герои ваших рассказов — это обычные реальные люди. Есть писатели, которые пишут фантастику, считают, что людям неинтересно читать про реальный мир. У вас, я так полагаю, другой взгляд на это?

– Я могу писать в разных жанрах, у меня есть и фантастические вещи. Есть писатели, которые пишут об одном и том же, и даже одним и тем же стилем, причем, есть и такие, которые делают это сознательно, а не потому, что по-другому не могут. Вот, замечательный Роберт Шекли, например, со своей навязчивой идеей разрешенного убийства. Он просто несостоявшийся маньяк, наверное. Мне, в принципе, без разницы, о чём писать, лишь бы были интересными тема или сюжет.

Почему действие ваших романов происходит именно в Америке?

– Мне не то, что бы нравится Америка, просто она подходит. Если бы подходил Китай, я бы написал про Китай. Один из романов, например, про американскую мечту. Что такое американская мечта? Завести своё дело, чтобы ни от кого не зависеть, стать свободным. Если в России человек скажет о том, что он хочет открыть своё дело, чтобы стать свободным и ни от кого не зависеть, люди ответят: «У тебя с головой не все в порядке». Русская мечта — это сесть на хорошее место и набивать карманы. В романе затрагивается вечная тема — конфликт с обществом при осуществлении сугубо личного желания быть свободным. И поскольку речь шла об американской мечте, понятное дело, что действие должно происходить в Америке.

Какая мечта вам ближе: русская или американская?

– С точки зрения разума мне ближе американская мечта, но ментально мне ближе русская. Не знаю, смог бы я жить в американском обществе и работать в американской фирме.

А если американскую мечту перенести на российскую почву?

– Нет, в обозримом будущем этого не предвидится. Прежде перемен должны появиться предпосылки, условия для того чтобы эти перемены могли произойти. А у нас даже нет предпосылок для появления таких предпосылок.

Должны ли писатели и другие творческие люди быть выше того, что происходит здесь и сейчас в городе, в стране, в мире?

– Это каждый сам решает для себя. Если человек хочет жить в башне из слоновой кости — пусть живёт. Мне нравится окружающий меня мир, мне интересно выходить на улицу. Я не хочу быть выше этого. Я — часть этого. 

А что из происходящего вокруг вас больше всего задевает?

– Всё задевает, просто в разной степени. Что касается событий — пресловутая Украина. Когда я работал в Иране на строительстве атомной электростанции, среди строителей русских и украинцев было поровну. За год, который я проработал, не было никаких трений, никакой межнациональной розни. Всем было всё равно, русский ты или украинец. Были два братских народа. Сейчас это не то что бы безвозвратно потеряно, но в обозримом будущем этого уже не будет. Мы больше не братские народы. Вот чего мы добились.

Когда вы работали в Иране?

– В 2001 году. Там в Бушере строили атомную станцию, очень долго, очень нудно. Ситуация была такая: строили сначала немцы, потом началась война с Ираком, и они ушли со скандалом. Мы потом достраивали. Жара, 50 градусов, лето там с марта по ноябрь. У меня про эту стройку есть очерк — коротко об этом не расскажешь. Это уникальный опыт. Иран — очень интересная страна, не жалею о том, что там побывал. До этого я работал на Нововоронежской АЭС. Мы жили вчетвером в однокомнатной квартире: я, жена и двое детей. Нужно было просто заработать на новую квартиру. Ну, я уволился, заработал, купил квартиру, а потом опять устроился туда же.

Какое будущее ждет творческих людей? Смогут ли они и дальше свободно выражать отношение к тем или иным событиям, или над ними будет жестко довлеть цензура?

– К цензуре нам не привыкать. Когда есть какое-то давление, творческому человеку работать интереснее. И не только творческому. Раньше у нас были диссиденты, их гоняли, кого-то сажали. И когда такой человек уезжал в Америку, он испытывал некоторый шок: на Родине ощущал себя значительным, на него обращают внимание, а там он стоит на улице, говорить может что угодно и никому не нужен, до него никому нет дела. И люди впадают от этого в состояние, похожее на депрессию. А что касается ситуации за окном: «всё идёт по плану». И похоже, что мы сейчас находимся в самом начале очень длинного и очень темного тоннеля.

Каким вы видите будущее писателя в нашей стране, в мире?

– Сейчас само слово «писатель» потеряло прежнее значение. Сейчас писателей как таковых уже нет. Коммерческая литература — это уже целые цеха с разделением труда. Разница с тем, что было 30-40 назад, огромна. Раньше, когда человек что-то написал, он искал машинистку, которая бы ему всё это напечатала. Покупал ей шоколадку, или что-нибудь другое, в зависимости от толщины произведенного продукта. Потом шёл на почту, покупал специальный конверт для бандероли или сам его клеил, потому что не везде продавали. Покупал и лепил марки, посылал по почте своё произведение, а потом долго и зачастую бесполезно ждал ответа. В лучшем случае получал вежливый отказ. Сейчас, пожалуйста — раз-два и готово. Публикуй, жди отзывов, получай оценки. То же самое не только с литературой, но и с любым творчеством. Чтобы снять фильм, нужно было отучиться пять лет, потом ходить пятнадцать лет в помощниках режиссера, таскать коробки с пленкой. Потом втискиваться в какие-то графики и планы, выбивать деньги на фильм, потом цензура, все эти комитеты и приемки. Прокатная судьба — это вообще отдельная история. Сейчас снять фильм и представить его на суд зрителей может любой, у кого есть мобильный телефон и доступ в Интернет. Раньше, когда мои родители шли в кино, папа надевал костюм и белую рубашку, потому что это было событием. Меняется отношение к «произведениям искусства», сам этот термин уже из прошлой жизни.

«Я не говорю, что здесь рай, но есть хоть какой-то шанс выжить» Далее в рубрике «Я не говорю, что здесь рай, но есть хоть какой-то шанс выжить»Корреспондент «Русской планеты» побывал в пунктах временного размещения беженцев из Украины Читайте в рубрике «Титульная страница» В очередь…Дмитрий Дюжев позволил себе неосторожные высказывания о культурном уровне отечественных зрителей и был обвинен в унижении достоинства россиян В очередь…

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»